Долина откровений - Страница 43


К оглавлению

43

Я вернулся домой и в первый раз серьезно поговорил со своей женой. Нет, я её, конечно, не ударил. Нельзя бить мать своего сына, это большой грех. Но я сказал ей, что убью этого негодяя, если он снова осмелится появиться у нашего дома. Он осмелился снова прийти на следующий день. И тогда я понял, что должен спасать свою семью. Я пошел к своему дяде, который работал крупным партийным чиновником. И он решил помочь мне, перевести меня третьим секретарем райкома комсомола в соседний Дагестан. Мы вместе с семьей переехали туда. Там жила сестра моего отца, и её муж работал заместителем министра.

Но этот тип появился в Махачкале уже через месяц после нашего переезда. Я подумал, что возьму ружье и его застрелю. Я даже купил себе ружье. Пусть все думают, что я случайно застрелил этого типа. Только так можно спасти свою честь и свою семью. Но в тот вечер я не видел взгляда Медеи. Она тоже поняла, зачем я купил ружье. И на следующее утро мы не обнаружили её дома. В это невозможно поверить, так просто не бывает, но всё случилось именно так. Эта женщина, забыв свой долг и свои обязанности, бросила мужа, сына и дочь, чтобы спасти своего бывшего воздыхателя и сбежать вместе с ним. Я был не просто опозорен, я был раздавлен, уничтожен, моя жизнь потеряла всякий смысл.

О побеге Медеи знала вся Махачкала. Хуже того. Об этом узнали и во Владикавказе. Вся наша семья была опозорена. Мой мальчик не смог бы оставаться жить в этих местах, моя дочь не смогла бы выйти замуж. Никто не взял бы в свою семью дочь женщины, которая бросила своего мужа. Никто не стал бы общаться с моим сыном, мать которого была падшей женщиной. Даже мой собственный отец отказался от встречи со мной. Я не мог узнать, куда сбежали Рамин и Медея. Мы искали их долго, по всему Кавказу, даже ездили в Баку и в Цхинвал, но нигде не могли их найти. А потом отец предложил мне уехать. Мы были опозорены, и мне не было места в доме моего отца.

Я забрал детей и переехал в Москву. Со мной переехала моя младшая сестра, которая так и не вышла замуж, посвятив себя детям. Они выросли, пошли в школу, в институт, но матери у них не было. И на все их вопросы я отвечал, что она умерла. А сам искал их по всему бывшему Советскому Союзу. Тогда было сложное время, распалась большая страна, миллионы людей оказались по разные стороны границы, уехали или погибли. Но я твердо верил, что смогу найти свою бывшую жену и её друга. Так и получилось. Один из моих родственников случайно увидел Медею в Новосибирске, когда приехал туда по своим делам. Он сразу позвонил мне. Уже на следующий день я был в Новосибирске. Я узнал, где она работает врачом, в каком институте работает её муж. Теперь оставалось найти нужного исполнителя. В начале девяностых с этим не было никаких проблем. Я нашел двух отморозков и заплатил им деньги. А потом вернулся во Владикавказ и два дня гулял на свадьбе моего друга. Там было четыре сотни гостей, которые могли подтвердить моё алиби. Бандиты, которых я нанял, сделали своё дело. Они зарезали и Медею, и её друга. Уже через несколько дней, когда меня вызвали к следователю в качестве свидетеля, я узнал, что Медея была беременна. Беременна незаконнорожденным ублюдком от своего друга, ведь развода она не получила. Я никогда не жалел о том, что сделал. Но однажды моя дочь неожиданно спросила меня, что я сделал с их матерью. И я не нашел, что ей ответить. Она стала так похожа на свою мать. Возможно, она увидела правду во сне. Возможно, почувствовала её по моему поведению. Я не знаю. Но с того дня я стал бояться и свою дочь, даже не пытаясь с ней сблизиться. Дети выросли и уехали во Владикавказ, не захотели со мной оставаться. Я думаю, что девочке кто-то рассказал правду о тройном убийстве в Новосибирске. Возможно, она поделилась с братом своими сомнениями. И они уехали, чтобы не оставаться со мной.

Ибрагим замолчал. А затем добавил:

– Она разбила не только мою жизнь. Даже после своей смерти она смогла отнять у меня моего сына. Даже после своей смерти.

Его лицо исказилось судорогой страдания. Алла, сидевшая рядом с ним, протянула руку и положила ему на плечо. Он опустил голову.

– Смело, – пробормотал Леонтий Яковлевич, – смело и, возможно, честно.

Дебольский снял очки, протер стекла. У него всегда с собой были специальные салфеточки для протирания очков. И, похоже, они никогда не заканчивались. Леонтий Яковлевич надел очки, строго посмотрел на нас.

– Я тоже хочу рассказать вам свою историю, – вдруг произнес Дебольский.

Уже тогда я должен был почувствовать неладное. Ведь Леонтий Яковлевич никогда не отличался особой болтливостью. Он хранил тайны стольких людей, стольких организаций. Этот человек работал ещё с «цеховиками» доперестроечной поры. Умел хранить секреты. И вдруг он тоже разговорился. Уже позже, вспоминая эту ночь, я понял, что обязан был догадаться. Но мы все были в таком состоянии… Однако давайте по порядку.

Леонтий Яковлевич тяжело вздохнул, словно ещё раз решая, стоит ли ему рассказывать свою историю. И начал говорить.

– Эта история произошла в восемьдесят третьем. Вы, относительно молодые люди, не можете понять, что испытывает бывший советский человек, когда произносит «восемьдесят третий год». Мне тогда было уже под тридцать, а Феликсу только восемнадцать, Ибрагиму двадцать один.

Дело в том, что уже с начала шестидесятых в стране существовали мощные объединения так называемых «цеховиков». Это были люди, которые создавали параллельное производство, восполняя дефицит товаров легкой и местной промышленности своими изделиями. Сейчас это уважаемые люди, а тогда считались злостными врагами советской власти. Их нещадно преследовали и карали. Валютчиков, которые перекупали иностранную валюту, даже расстреливали. Цеховиков тоже расстреливали или давали максимальные сроки. Даже за убийство или грабеж давали куда меньшие сроки, чем за работу на цеховиков.

43